CNY/RUB
8,9561
↑ +0,18%
IMOEX
2 873,41
↓ -0,13%
SSEC
2 978,04
↑ +0,79%

Интервью

Интервью генерального директора группы компаний «Мангазея» Сергея Янчукова
15 ноября 2019 года

В сентябре 2019 года у ТОР «Забайкалье» появился новый резидент. ООО «Дальцветмет», входящее в группу компаний «Мангазея», в рамках ВЭФ подписало с Корпорацией развития Дальнего Востока соглашение о реализации инвестиционного проекта по разработке и вводу в эксплуатацию месторождения Наседкино. Здесь планируют добывать до 3 тонн золота в год. Пусконаладочные работы на обогатительной фабрике начнутся в первой половине 2020 года. Это один из активов группы компаний «Мангазея», созданной с нуля предпринимателем Сергеем Янчуковым.

Помимо золотодобычи «Мангазея» занимается разработкой газоконденсатных месторождений, девелопментом и сельским хозяйством. О том, каково развивать промышленные активы, с какими вызовами приходится сталкиваться и чем интереснее заниматься, — в интервью Сергея Янчукова.

- Как и почему вы стали заниматься индустриальными активами? Вы же начинали свой путь в бизнесе, если я верно помню, как финансовый инвестор.

- Инвестор — это тот, у кого есть деньги. А когда тебе 19 лет, откуда они? Что видел, тем и занимался. Работал в сфере обмена валюты, потом торговля, потом работа в банке. Сначала действительно была исключительно финансовая сфера, но я всегда тяготел к чему-то натуральному. Перешел к торговле сырьевыми товарами: зерно, нефть. И только потом, с получением первой прибыли, стал инвестировать.

- Трейдинговая деятельность отличается от владения индустриальными активами. Я слышала от многих финансовых инвесторов, что связываться с индустриальными активами им неинтересно: это надолго, человеческий фактор, капитальные затраты... Что вас к этому подтолкнуло?

- Я считаю, что настоящий предприниматель должен создавать что-то материальное. Да, возможно, я не инвестор в классическом понимании. Инвестирую и развиваю только собственные бизнесы. Фактически мы создаем их с нуля.

К тому же добычей золота и газа нельзя заниматься «в теории». Во-первых, это большие финансовые риски, связанные с объемом и продолжительностью разведочных работ. Во-вторых, необходимость постоянного внедрения новых технологий, которые решают специфику каждой новой задачи. В-третьих, как и в любом другом бизнесе, все сконцентрировано вокруг человеческого ресурса, и опыт «изнутри» и «снаружи» отличается достаточно сильно. В результате получается, что ключевые решения нельзя на кого-то переложить, их нужно принимать самостоятельно.

- Какие из направлений деятельности «Мангазеи» вам ближе, интереснее?

- У меня нет приоритетов. Все дети — любимые дети. Где-то сложнее, где-то проще, где-то стадия более продвинутая, где-то мы пока вынуждены заниматься исследованиями, поиском решений. Новый бизнес, связанный с сельским хозяйством, тоже очень интересен.

- Как случилось, что у вас появился проект в агробизнесе? Чем привлекла эта отрасль?

- Мы только входим в этот бизнес. Земельный банк в Забайкалье начинаем формировать из участков, которые находятся в непосредственной близости от действующего рудника Савкино. В советское время в Забайкалье пахали 2 млн га, сейчас в 10 раз меньше. С одной стороны, это грустно и хочется что-то изменить, с другой — это хорошая возможность для бизнеса, потому что точка входа достаточно низкая в отличие от центральных регионов. Но имеются и серьезные осложнения — отсутствие инфраструктуры, нехватка кадров. В этом есть определенные вызовы, но мы понимаем, что с ними делать.

В отличие от работы на рудниках, сельское хозяйство гарантирует занятость на десятилетия.

- Как вы будете решать проблему с человеческим ресурсом?

- Привлекать будем, как из городов Забайкалья, так и из других регионов.

- На вахту, как на рудниках?

- Рассматриваем разные варианты. Аграрный сезон длится полгода. На практике люди готовы ехать работать на полгода. Естественно, планируем привлекать местные трудовые ресурсы. Кто-то из вахтовиков, возможно, захочет остаться в регионе. Рассматриваем варианты финансирования строительства жилья для тех, кто решит остаться. С учетом агропроекта и работ на месторождениях мы обеспечиваем в Забайкалье почти 1000 новых рабочих мест. И в отличие от работы на рудниках, сельское хозяйство гарантирует занятость на десятилетия.

- Социальную миссию агропроекта я понимаю, а как бизнес он перспективен?
 
- Если бы это направление не было прибыльным, мы бы его не рассматривали. Один из плюсов этого района — близость китайской границы. Климатические условия Забайкалья отлично подходят для выращивания рапса, горчицы, и эти культуры востребованы в Китае.

Кроме того, думаем о развитии мясного животноводства. Поэтому совместно с Минсельхозом и правительством Забайкальского края будем работать над открытием рынка мяса в Китае. Это долгая рутинная работа, но сначала надо построить современное предприятие.

- Как раз к вопросу организации производства. Вы заходите во все темы позже, чем многие игроки первой волны. В газодобыче уже была разобрана большая часть активов, в золотодобыче тоже. Если я правильно понимаю, это дает возможность использовать чужой опыт и более современные технологии, не так ли?

- В газовый бизнес я заходил, понимая как трейдер, что это направление перспективное. В 2005–2006 годах рынок действительно был перегрет, цены на все активы были космические. Мы нашли возможность войти в эту отрасль сравнительно недорого. В 2006 году я купил нефтяную компанию «Мангазея», у которой на тот момент было две лицензии — на Черничное и Тэрельское месторождения. Мне было 30 лет, и я не до конца понимал, как все устроено. Я верил в светлое будущее.

- И с какими сложностями вы столкнулись?

- Надо понимать, что добыча — это не бизнес-центр в центре Москвы. В этой отрасли у тебя масса обязательств. Если ты их не выполняешь, то просто теряешь лицензию. Тут все очень масштабно и очень дорого. Вокруг тебя крупные компании, и с каких позиций тебе, маленькой компании, с ними разговаривать? Небольшое месторождение Черничное, например, от ближайшей инфраструктуры находилось в 200 километрах. Если строить 200 километров трубы, никакая экономика не сходится. При этом в 90 километрах есть инфраструктура у «Газпрома» (Южнорусское месторождение), в 20 километрах — у - «Новатэка». В итоге мы приняли решение продать Черничное «Новатэку».

- По Тэрельскому месторождению в ЯНАО, которое гораздо крупнее, у вас вопрос с подключением к ГТС «Газпрома» уже решен. Каков сейчас статус по этому месторождению?

- Мы сделали проект, прошли государственную экспертизу и пошли в геолого-разведочные работы. Пробурили три скважины, получили результаты, которые пока не позволяют принять окончательное инвестиционное решение. Продолжаем вести разведку и подбирать нужную технологию для более эффективной добычи газа. Основной пласт Тэрельского месторождения — это Туронский, газ которого относится к категории «трудноизвлекаемых». Несмотря на запасы более 100 млрд кубометров газа, Тэрельское месторождение требует повышенного внимания и дорогих технологий. Газ, если сравнивать с золотом, в целом более технологически продвинутая отрасль.

- Больше крупных игроков?

- Просто больше денег, больше возможностей. Газовая отрасль во всем мире больше денег тратит на науку и разработки.

- А вы лично во все это вникаете?

- У нас есть замечательный генеральный директор Александр Попов, он занимается вопросами геологии и технологии. Но когда проводили бурение, я, конечно, летал на месторождение, ночевал там, за ходом работ наблюдали вместе.

Рынок золотодобычи по сравнению с другими натуральными ресурсами очень живой, там много игроков разного масштаба, борьба идет не только за активы, но и за качественных людей.

- У газа хорошие перспективы. Транспорт постепенно будет переходить на газовое топливо, газ экологичнее.

- Это очень перспективный бизнес, прибыльный, даже если реализуешь газ по внутренней российской цене. Но нам пока нужно еще провести раунд геолого-разведочных работ, чтобы уточнить результаты, которые были получены в сезоне 2018 года.

- В любом добывающем бизнесе цикл очень длинный — от разведки до получения первых доходов проходит несколько лет. Вы пошли в девелопмент в 2012 году, чтобы как-то диверсифицировать бизнес?

- Девелопментом мы занялись из-за совокупности факторов. Во-первых, у моей жены была команда для старта этого бизнеса. Во-вторых, у нас была рублевая позиция, и мы искали возможности реализовать ее в реальном секторе. Если помните, девелоперский рынок поменялся после 2008 года, основными игроками на нем стали банки. А в результате кризиса на Кипре, где у многих инвесторов зависли деньги, стало меньше желающих инвестировать в столичную недвижимость. На меня вышли с предложением стать партнером в одном из девелоперских проектов. Долго вели переговоры. Совместный проект не сложился, но мы приняли решение сформировать собственную компетенцию в этой сфере, тем более что ключевые люди были. Создали компанию, купили на рынке три участка.

- У частников?

- Да, участки всегда есть, рынок девелопмента в Москве до сих пор живой. Все три участка — Озерная, Марьина роща и Измайлово — были куплены у частных лиц. Потом мы потратили еще год, чтобы пройти все проверки и доказать Стройкомплексу Москвы, что мы можем строить жилье и не подведем, не будет обманутых дольщиков. Сейчас это направление в группе хорошо развивается. Им занимается моя жена, я почти не вмешиваюсь.

- Как инвестора вас девелопмент устраивает?

- Финансовая отдача меня устраивает. Кроме того, ты создаешь реальный продукт, строишь дом, в котором кто-то будет счастливо жить. Мы стараемся поддерживать семейные ценности в инфраструктуре наших жилых комплексов — это качественные материалы, общественные пространства, детские и спортивные площадки и т. д. Для нас важно построить так, чтобы дома Москву только украшали.

- А операционно вы больше всего вовлечены в золотодобычу? Как часто вы бываете в Забайкалье?

- Раньше летал в Забайкалье раз в две недели, сейчас — раз в полтора месяца. Важно было сформировать управленческую команду. Рынок золотодобычи по сравнению с другими натуральными ресурсами очень живой, там много игроков разного масштаба, борьба идет не только за активы, но и за качественных людей. И нам порой непросто конкурировать с лидерами отрасли. Сейчас костяк команды сформирован.

Надо понимать, что добыча — это не бизнес-центр в центре Москвы. В этой отрасли у тебя масса обязательств. Если ты их не выполняешь, то просто теряешь лицензию.

- Вы входили в золотодобычу в 2011 году исключительно как портфельный инвестор. Когда все изменилось?

- Первый раз рудник мне показывал Максим Финский, я инвестировал тогда в его Century и WTG. Бизнес был для меня новым, а новичка всегда проще обвести вокруг пальца. Поэтому я понял, что нужно во все вникать самому. Золотодобыча — это не работа с бумагами в Москве, это рудники, тяжелый труд, сложный бизнес. Мне всегда интересно было операционно участвовать в бизнесе, выстраивать его. В 2013 году я стал владельцем золотодобывающей компании «Мангазея Золото», основой которой были российские активы WTG.

- Правда ли, что самое большое по запасам месторождение «Мангазеи» —Кочковское разведано с нуля при вас?

- Да, его вообще не существовало. Был пустой участок. Наш главный геолог, опираясь на собственный опыт, чутье и данные, убедил меня, что нужно вложиться в геологоразведку. Мы начали работы, они дали результаты. Запустили рудник, он сейчас работает в режиме опытно-промышленной разработки. И параллельно продолжаем разведку, объект достаточно крупный.

Сейчас таких проектов на рынке очень мало. В основном работают по месторождениям, разведанным во время СССР. Потом геологию почти убили, осталось очень мало специалистов. На мой взгляд, быть геологом и геологоразведчиком сегодня — это очень ценно и идеологически перспективно, поскольку отсылает к нашим корням и истории.

- Статус резидента ТОР для проекта в Наседкино сильно влияет на экономику?

- После того как Забайкалье вошло в Дальневосточный округ, очень многое для экономики региона изменилось в лучшую сторону. В этом большая заслуга Юрия Трутнева. По созданию инфраструктуры мы рассчитываем на субсидирование строительства ЛЭП и подстанции. Отрасль, как вы понимаете, требует высоких затрат. У нас только на проект в Наседкино нужно 13 млрд рублей инвестиций. Но государство создало комфортные условия для частных инвестиций в золотодобычу. В планах на этот год добыть 1,3 тонны золота с двух действующих месторождений.

- А вы можете точно спрогнозировать, сколько золота в год получите с того или иного рудника? Или все зависит от технологии добычи?

- Изначально при строительстве предприятия первый вопрос — это запасы, их количество и содержание ценного компонента в руде, а второй — выбор технологии, как это золото можно извлекать, как и когда ты меняешь технологию, если у тебя несколько типов руды, как, например, на Итакинском месторождении.

- Итакинское месторождение тоже относится к вашим активам? Насколько я помню, пока по этому вопросу идет спор с продавцом.

- Мы уверены, что спор разрешится в рамках закона, и мы начнем работать с 2022 года.

- Будете возить оттуда руду на переработку в Наседкино?

- Все зависит от финального инвестиционного проекта. Между Итакой и Наседкино 40 километров, от Наседкино до Кочковского по прямой 300 километров, по дороге — 600 километров. Я за одну поездку по рудникам за три дня проезжаю по 2000 километров. В Забайкалье очень красиво, я семь лет регулярно езжу туда. Для меня эти места стали уже родными. Когда лечу на вертолете, часто любуюсь одной рекой — мы перенесли чуть выше руслоотвод, чтобы рыба могла идти на нерест, как это было исторически. В этом году даже видели там стаю мальков хариуса весной и осенью.

- В местных реках не рыбачите?

- Времени нет.

- Вас увлекает создание бизнесов с нуля. Но, может быть, какое-то хобби есть?

- У меня шестеро детей, поэтому свободное время я провожу с семьей. Еще занимаюсь спортом.
 
Форбс/www.forbes.ru